Вокруг играло ослепительными красками море, а с небес жарило оторвавшееся от горизонта светило.

На квартердеке распоряжался Флейшман. Вид у него был одновременно довольный и усталый. В стороне на сложенной парусине лежал Ярцев и несколько отрешенно взирал на привычную корабельную суету.

Выглядел наш шкипер скверно. Оно понятно — рана, а тут сразу такой ураган. Я, здоровый мужик, чувствовал себя отвратительно, и даже сон не особо помог, а уж что перенес Валера...

Я шагнул было к импровизированному ложу, но на пути тут же вырос Флейшман.

— Почему не разбудили? — Выслушивать доклад я не стал. Успеется. А вот то, что я был по-утреннему раздражен и зол, настоятельно требовало выхода.

— Решили, что тебе надо хоть немного отдохнуть, — обезоруживающе улыбнулся Юра.

— А другим не надо? — Я едва сдержался, чтобы не вспылить.

— Другие будут отдыхать повахтенно, — невозмутимо сообщил Флейшман.

— На моем корабле привилегии полагаются только раненым и больным. Я ни к одной из данных категорий не отношусь.

Но даже ледяной тон нимало не смутил Флейшмана.

— Нам нужен бодрый капитан. Чтобы у него голова работала. Не дай бог, что случится, и что? Всем пропадать? — Юра спросил это так, словно лишь на мне все и держалось.

— Он прав, Командор, — раздался со стороны голос боцмана Билли.

Хотя Юра говорил со мной по-русски, боцман прекрасно понял, о чем идет разговор. Да и как не понять? Сколько времени на палубе звучит трехъязычная речь? Все уже привыкли. Тем более Билл с нами аж с Ямайки. Целую вечность при нынешней насыщенности событиями.

Я посмотрел на одного и другого. Невольно сравнил. Общим на их лицах было выражение усталости, но при этом взгляд Юры был плутоват, а Билл был само простодушие.

— Да ну вас!

Сердиться на них было бессмысленно, что-то доказывать — и подавно. Словно и не я был капитаном, а команда сообща управляла судном.