Последними уходили те, кто не мог бегать быстро. Свежеотвязанный от столба человек довольно хорошо изъяснялся на Общем языке, он успел рассказать, что научился говорить на нем от южных племен, живших ближе к Новому Городу и торговцев доходивших сюда от самого Медвежьего города. Воины, тащившие парус, были привычны ко всему - они могли пить и спать на ходу даже днем, а сейчас была почти ночь. Но Хальбрунд уже устал, Альсун говорил разные слова - некоторые были знакомы, другие видимо были названиями целебных трав, а Сульдур мрачно постанывал, поглядывая на спасенного Торвола, и волевым усилием останавливал руку судорожно дергавшуюся то к секире, то к мечу...

- Так вот они и говорят, - уже четвертый час не умолкал Торвол, - Они и говорят: «Ты показывал разные фокусы с исчезающей ракушкой, ты - единственный, у кого есть книга, ты умеешь пальцем запаивать кастрюли и падать, как гусиное перо, когда прыгаешь со скалы - ты должен быть виноват в том, что три года назад коза Сизого Снарта перестала давать молоко, и в том, что охотники приносят нежирных оленей, и в том, что у кожевника Митри плохо выделываются и гниют шкуры, но сегодня пена переполнила кружку - из-за тебя чайки крикнули столько раз, сколько лет старухе Монке.... Теперь тебя надо сжечь, дабы не накликать беду на весь наш род до седьмого колена». - Торвол перевел дух и глотнул из фляги Сульдура. Тот снова пожалел что отдал ее, но было уже поздно. Тем временем Торвол продолжал, - ритуальное сожжение почему-то показалось им вполне подходящим наказанием, - викинги понимающе переглянулись, - Хотя я и предлагал им просто изгнать меня в соседнюю деревню, куда меня давно звали... - Он сделал многозначительную паузу и огляделся, - Так что вам повезло, что вы смогли уговорить меня присоединиться к вам.

В стонах Хальбрунда появились истерические с подвыванием нотки.

- Что это с ним? - обратился Торвол к Альсуну.

- Не обращай внимания, - ответил друид, - С ним бывает иногда что-то странное, в ночи, когда белый шар луны отражается в океанских волнах.