Наконец пышные волосы, трогательной красоты глаза и две золотые рыбки, пляшущие, играющие, как в воде, оказались под ним. Майк почувствовал, как нежные пальчики надевают ему презерватив и тотчас мощные импульсы, истязающие болью и сладостью сотрясли его тело. В этот акт любви он вложил все свое существо, все силы и может быть несколько лет жизни. Он вдруг отчетливо понял, что никогда больше он не будет способен на такое зачатие.

С тихим стоном Майк оторвался от девушки. И немедленно ловкие ласковые пальчики сняли с него презерватив, тяжелый, как спелая слива.

— Я сейчас, — Эола исчезла на несколько минут. И тут же появилась вновь — еще более прекрасная в полупрозрачном халате из блесткой серебристой ткани.

Майк медленно возвращался к реальности из сладкого дурмана чувств, где не нужно было ни говорить, ни думать. Теперь ему хотелось так многое спросить у этой девушки, похожей на прекрасное сновидение.

— Эола, сядь ко мне, — попросил он, подвинувшись на своем неземном ложе. При слове «неземное» Майку стало немного не по себе. Однако оно и в самом деле было неземным.

— Какой ты, — Эола погладила Нормана, нежно глядя ему в глаза. — Наши мужчины они совсем не такие, они все в делах, в творчестве. Большинство из них доноры от любви.

— Как это? — не понял Норман.

— По федеральному закону один раз в пять лет они сдают сперму, а остальное их не трогает.

— У нас тоже есть что-то подобное, — вспомнил Майк. — Иногда женщинам искусственно вводят сперматозоиды. Но это когда они не в состоянии забеременеть обычным путем, — Майк вдруг густо по-мальчишески покраснел.

— Какой ты!

Эола наклонилась, поцеловала Майка горячими яркими губами, и Норман почувствовал клубничный аромат ее рта.

— Эола, наверное я сумасшедший? — Майк обнял, прижал ее к себе.

— Почему, милый?

— Ну разве нормальный человек может воспринять все это как должное? — Майк обвел взглядом внутренности летающей тарелки с множеством предметов, о назначении которых невозможно было даже догадаться.