Мировые светила, вызванные для объяснений на трибуну Организации объединенных наций, поблескивали тускло и неубедительно, как фальшивая мелочь. Новый ледниковый период. Не доглядели. Развалившиеся в креслах Генассамблеи ООН европейские лидеры - впервые с эпохи колонизации с искренним интересом - поглядывали на представителей африканских стран. Дома их ждали стотысячные демонстрации: люди требовали тепла, будто избранные ими коррупционеры и популисты были наместникам Бога на земле и могли с ним договориться.

В августе Москва уже начинала пустеть: котельни выходили из строя, горела перегруженная масляными обогревателями проводка, рассыхались китайские стеклопакеты с непременной надписью «Сделано в Германии». В Китае к этому моменту голод унес жизни тридцати миллионов человек, и было введено военное положение, а в Германии четырежды сменилось правительство; последнее ввело топливные и продуктовые пайки.

Андрей подкинул в свой тщедушный костерок еще одну стопку брошюр. Город, через который он брел к своему дому, напоминал прежнюю Москву не больше, чем окостеневший труп в холодильной камере морга походит на еще вчера дышавшего человека.

Большие города плохо переносят холод... Останавливается их кровоток, тысячи клапанов перестают гнать кипящую воду по венам теплотрасс, холодеют капилляры труб в квартирах, и отказывает нервная система электросети.

Окна покрываются изморозью изнутри.

Стремительно плешивеют парки. Печки-буржуйки возвращаются из исторических романов на оптовые рынки, и печки эти кормят обрубками холеных московских тополей, а растапливают страницами, выдранными из тех самых исторических романов... Старики замерзают насмерть в своих квартирах, чтобы навечно остаться в этих унылых склепах, обклеенных облезлыми обоями и пожухшими фотокарточками: в квартирах, как и за окном, минус тридцать, и о погибших не напомнит даже запах.