Дебрен молча стащил висящий у седла кошель, одним рывком развязал узел. В июньском солнце блеснули позолотой несколько толстенных оправленных в кожу книг. Ни на одной не было каких-либо остроградских рун, но Удебольд все равно тихо присвистнул.

– В качестве рекомендации этого вполне достаточно, – отметил он. – Работу вы получите, господин Дебрен.

– Вероятно, он даже не знает, о чем вы, – почти плаксиво проговорил монах. – Поспорю, что он не имеет об этом ни малейшего понятия.

– С лицами духовного звания спорить не следует. – У слегка обеспокоенного Дебрена на кончике языка вертелся вопрос, касающийся характера работы, но доставлять удовольствие брату в рясе он не хотел. Внешность явно обманчива, а Удебольд Римель платил, пожалуй, золотом. – Но скажу без похвальбы, что мне доводилось выполнять всякие заказы. Всесторонность – мой девиз.

– Но о чем речь, ты не знаешь! – торжественно возвестил монах. – Объявление написано по-верленски и по-везиратски. Не скажешь же ты, будто разбираешься в тех языческих червячках, которые неверные называют письмом?

– И по-нижнегадатски, – спокойно подсказал Дебрен. – На языке, который достаточно похож на лелонский, чтобы я кое-что понял.

– Интересно, как ты понял, если весь низ объявления у нас здесь?! – Рассерженный монах махнул у него перед носом выхваченным из кармана рясы клочком чего-то светлого.

– Не весь. Немного осталось.

– Эй-эй, брат Зехений, – нахмурил светлые брови Удебольд, – вы сорвали мое объявление?

– Только одно, – пожал плечами монах. – И не целиком, как мы видим и слышим. Я адрес хотел взять, вот почему.

– А вы думаете, я сколько их расклеил? То есть, – тут же поправился он, – велел расклеить? Это не ваша зачуханная Лелония, где по белым березовым лесам белые медведи шатаются! У нас здесь солидные випланские деревья, а никакие не березы. Отсюда, – закончил он с некоторой обеспокоенностью, – завышенные цены на кору и проблемы с ее закупкой.