Но сердце Марины Сергеевны подсказывало ей: что-то неладное произошло, неправильное.

Она принюхалась, вдумчиво втягивая воздух, как делают в фильмах следопыты.

В секции пахло тоской, скандалом, горем - как в домах престарелых или гримерных некоторых сто лет не ремонтировавшихся театров.

Нервно сжав губы, она пшикнула распылителем в пространство перед собой. Зачем - не понятно.

- Ну-с, что тут у нас? - мягкой поступью к Марине Сергеевне приближался Богдан, в респектабельном пиджаке, дивной с широким воротом итальянской рубашке и дешевом галстуке-приблуде. Его красивые голубые глаза глядели хищно, но как бы через силу, хотелось даже сказать «торчали» - перед выходом из дома он выпил слишком много кофе, силясь сменить ночную рифму «пабы-клубы-бабы» на какую-нибудь к слову «порядок».

- Чистота, Богданчик. Только вот крокодил… Куда подевался-то?

На лбу менеджера образовались две озабоченные складки.

Он достал из кармана мобильный, набрал номер. Долго не отвечали. Богдан чертыхнулся и набрал еще раз. Наконец повезло.

- Ариша? Спишь? Чего? Ах, простудилась… Плохо… Лечись там… Слушай, у меня тут вопросик один. Куда зеленого девали? Ну, крокодила. Что? А-а… Ты это серьезно? Ну ничего себе! Жжёте! А я подумал, что сбежал… - Богдан гаденько хохотнул.

Он спрятал трубку в карман и растерянно уставился в пол - мысль нехотя распихивала добытые сведения по дырявым карманам мозга.

- Что там сказали? - поинтересовалась Марина Сергеевна, подобострастно заглядывая в кое-как выбритое лицо начальника. - Продали голубу?

- Умер. Представляете?

Труп обнаружили вечером.

Зеленые глисты цифр электронных часов акробатически изгибались, показывая начало двенадцатого - «Сытый-сити» был пятнадцать минут как закрыт.

По-гусиному вытянувшись к складному зеркальцу, поставленному на витрину - там, в морозных глубинах, зернилась разновсяческая икра - прехорошенькая Галинька, она была уже в дубленке, возила по верхней губе восковым пальцем гигиенической помады.