Губы и руки Аблойка скользнули ниже, к грудям. Он нежно обхватил их ладонями, лаская соски губами и языком - пока я не вскрикнула, чувствуя, как увлажняется мое тело, и совсем не от медового разлива.

Я смотрела, как голубые линии у него на плечах сливаются в рисунок, образуют цветы, вьющиеся побеги, как они бегут по рукам и стекают на меня. Это было чуточку щекотно, словно по коже водили перышком или тончайшей кисточкой.

Кто- то вскрикнул -но не я и не Аблойк. Бри. Он рухнул на четвереньки, длинные золотистые волосы упали в медовую лужу.

Аблойк сильнее нажал губами, возвращая мое внимание к себе. Глаза у него так и не засветились, но в них появилась то нетерпение, которое само по себе - разновидность магии, само по себе - власть. Власть, какая появляется у любого мужчины, когда его чуткие руки и язык скользят по твоему телу.

Губы спускались все ниже; Аблойк выпил мед, скопившийся во впадине моего пупка, лизнул кожу прямо над краем курчавившихся волос. Язык долгими уверенными нажатиями лизал это невинное местечко, и я подумала - а что же будет, когда он спустится к местечкам далеко не таким невинным?

Сдавленный мужской вскрик заставил меня отвести взгляд от темных глаз Аблойка. Я узнала голос: на колени упал Гален. Кожа у Галена светлая, почти совсем белая, но сейчас по ней пробегали зеленые светящиеся линии, сворачивались в спирали прямо под поверхностью. Складывались в рисунки - цветы и лозы. Снова крики; я взглянула в другую сторону. Почти все пятнадцать стражей попадали на колени, а то и ничком. Кто-то бился на животе, словно приклеившись к золотистой жидкости - будто мошки, попавшие в жидкий янтарь. Словно ловушка может стать вечной, и надо сражаться за жизнь.