Наоми стиснула ее руку и улыбнулась с гордостью и нежностью. И снова у меня возникло впечатление, что они очень близки.

– Это было мое спасение. После встречи с Фрэнсис я стала пытаться с ним порвать. Не понимаю, как я разрешила ему меня бить. Мне это не нравится. Понимаете, я никогда, никогда не позволяла мужчине делать мне больно.

На ее лице отразился стыд, будто это был позор – то, что она такое допустила.

Фрэнсис положила ладонь ей на руку, утешая и успокаиваясь сама.

Наоми улыбнулась ей, потом посмотрела на нас – и во взгляде было недоумение.

– Он как наркотик. После его прикосновения ты жаждешь еще. Не обязательно от него. Он будто тебя пробуждает сексуально, и тело до боли ждет прикосновений. – Она снова опустила глаза. – Я никогда так отчетливо не ощущала других – сексуально. Поначалу это было как-то неловко, но и интересно тоже – заводило. А потом он стал делать мне больно. Сначала всякие мелочи – связывал, а потом... шлепал. – Она заставила себя поднять взгляд, посмотреть нам в глаза. С такой злостью, будто вызывала нас подумать о ней худшее. Силы в ней было немерено. Как этот человек мог ее укротить? – Он сделал боль элементом наслаждения, а потом стал делать вещи похуже. Такие, которые оставляли травмы. Просто боль. Я пыталась прекратить эти извращения, и тогда он стал меня бить по-настоящему, уже не притворяясь, что это элемент секса. – Губы ее задрожали, но глаза смотрели так же вызывающе. – Но он возбуждался, когда меня бил. То, что это меня не возбуждало, а пугало, ему тоже нравилось.

– Фантазии насильника, – сказала я.

Она кивнула. Глаза ее устали сдерживать слезы. Она из последних сил старалась не сорваться.

– Потом – не только фантазии.