Не прошло и десяти минут, как один из мальчишек привел с собой старика, сутулого, худого, морщинистого, в изношенной железнодорожной форме, которая помнила расцвет и падение социализма. Обходчик едва перевел дух и склонился над мертвецом. В первую очередь он ощупал тело ребенка, а потом сказал:

— На поезд не похоже. Все кости целы.

Патлатый паренек, которому на вид было чуть больше двадцати, вел себя как заправский следователь, собранный, сосредоточенный и внимательный. Только постоянное покусывание нижней губы выдавало его нервозность и беспокойство.

Он взял старика за руку и отвел его на тот путь, где обнаружили мертвого.

— Вот здесь. Тело сохранило нормальную температуру. Он умер час назад, самое большее.

Обходчик осмотрелся по сторонам.

— Который теперь час?

— Четверть первого.

— Тогда это точно не поезд. Это товарная ветка. До четырех утра по ней эшелоны ходить не будут. В девять тридцать прошел последний.

Старику верили все. Он так давно здесь жил и работал, что сам точно не помнил, когда появился в этих местах.

— Значит, его убили! — воскликнул мальчуган с соломенными волосами.

— Сунул нос куда не надо, вот и прищемили, — с грустью сказал курчавый. — Я ему говорил, чтобы он не лазил по вагонам.

— То, что его не поезд сбил, я сразу понял, — задумчиво произнес юноша с длинными волосами. — У него опухоль на темени. Не стал же он бодаться с паровозом. Его убили ударом по голове. Чем-то мягким. Мешком. Только не палкой и не молотком. Крови нет.

— Много ли такому цыпленку надо? — проворчал старик, вытирая слезы с лица. — Щелбана хватит. Шустрят, как мышата, в чем только душа держится.

— Ладно, дед. Тащи лопату. Похороним у больничного склона.

— А как же убийца? — возмутился паренек с веснушками.