— А как ты думаешь?
— Я не думаю. Ты все решил сам.
— Чертовщина! Я ничего не понимаю.
Он скинул ноги на пол и сел на кровати. Дрожащей рукой дотянулся до пачки сигарет и закурил. На полу стояла початая бутылка коньяка и стакан.
— Как это случилось?
— Глупо.
Она приподнялась и уперлась локтем в подушку. Он сидел к ней спиной, не решаясь обернуться, а она разглядывала его мускулистое тело с сильными выпуклыми мышцами.
— И это все?
— Я не знаю, что ты хочешь услышать. Это не выглядело как романтическая история. Только не притворяйся, что ты ничего не помнишь. Ты был пьян, но не до такой степени, чтобы не понимать и не осознавать собственных действий. Ты пришел после очередной попойки и пил коньяк, сидя перед телевизором. Я пошла в ванную и забыла запереть дверь. В какой-то момент ты вошел туда, взял меня на руки прямо из-под душа и принес сюда. Вот и все.
— И ты не сопротивлялась?
— Конечно, нет. Я слишком долго ждала этой минуты. Зачем же тебя отпугивать?
Он резко обернулся. Ее взгляд оставался спокойным, будто все решения они принимали вместе.
— Почему?
— Потому что я люблю тебя, и все случилось так, как должно было случиться.
— Ты серьезно?
— Конечно. Я поняла это два года назад, когда вы с матерью вернулись из Ялты. Тебе очень идет южный загар. Я помню, как ты смотрел на меня в тот вечер. Возможно, я и изменилась за то лето, но твои глаза раздевали меня.
Он помотал головой, как вынырнувший из воды пес.
— Постой. Но тебе тогда и тринадцати не стукнуло.
— И что из этого. Это мальчики в двенадцать играют в паровозики и казаки-разбойники, а девочки быстро становятся женщинами, особенно если они влюбляются.
— Что ты можешь понимать в любви?
— Мы живем в старом доме, но перегородки здесь пустотелые. Днем вы кричите на меня, чтобы я сделала тише музыку, которая вовсе не орет, как вам кажется, но ночью вы забываете, что за стеной живет еще кто-то, и я не могу требовать от вас убавить звук ваших выкриков, вздохов, разговоров и причитаний. Сначала мне приходилось все это слушать, а потом я решила за вами наблюдать.