— Вот пожалуйста — целый портфель денег принесли!

— Ну, ладно, — удовлетворенно сказал тогда хозяин, и глаза его потеплели. — Сейчас я на минуту удалюсь, и приступим. Вы уж извините — застали меня, можно сказать, врасплох, — он развел руками и скрылся за тяжелой портьерой.

Его не было не минуту, как он пообещал, а еще минут пять, показавшихся гостям вечностью. Что это за минута у него такая? Стоя в прихожей и переминаясь, они ободряюще переглянулись: дескать, ничего, все пока нормально!

Но вот хозяин появился, принаряженный в яркий свитер и голубенькие щеголеватые джинсы, аккуратно на этот раз причесанный, сразу преобразившись в энергичного и благодушного дельца средней руки, и повел их дальше. Они прошли сначала в тесно заставленную мебелью гостиную; весь джентльменский набор среднестатистического горожанина пребывал здесь в непоколебимом наличии: диван, кресла, «стенка» с книгами, хрусталем и фарфором, громадина-телевизор, ковер на полу, люстра с хрустальными слезками — на потолке и, конечно же, несколько икон на стене — для украшения; однако унылую эту гармонию нарушала одна-единственная вещь, совершенно вываливаясь из этого набора: крупный пейзаж на стене рядом с иконами, написанный маслом, в темной тяжелой раме, пейзаж хоть и незамысловатый, но очень точный и проникновенный, выполненный, похоже, большим мастером: серовато-лиловатый матовый снег, деревенский домик с забором, дерево и желто-золотой закат надо всем; несмотря на обилие снега на картине, тянуло от нее теплом, свежестью и человечьим уютом, обещанным в том деревенском домике… Андрей задержал на ней свой взгляд — слишком уж непривычной была картина в этом заурядном интерьере.

— Крылов это, ученик Куинджи, уже классика, — шепнул на ходу Мамонов, шедший за ним. — Ну, пошли, пошли быстрее!

— Прошу в мое ателье! — меж тем произнес хозяин, распахнув глухую дверь, спрятанную за другой портьерой.