— Хорошая собачка, — попробовал Черныш сменить кнут на пряник. — Иди отсюда, иди.

Раздавшийся в ответ звук напомнил о работе бульдозера, визге бензопилы и танковом параде на Красной площади разом. Прежде несчастный страдалец считал, что живой организм ничего подобного издавать не в состоянии. Выходит, ошибался.

— Раньше я вас просто не любил, а теперь сдерживаться не буду.

Громкий лай, заставляющий прижать уши.

— Ладно. Мы еще посмотрим, кто кого.

Узкий лаз уходил куда-то вглубь кучи дров, постепенно перерастая в проход сначала через мусорную кучу, потом внутри глинобитного забора. Пользовались им, судя по запахам, в основном крысы, поэтому в некоторых местах передвигаться проходилось ползком. К тому времени, как Черныш выбрался на свет божий метрах в сорока от продолжавшей бдение тупой псины, его шерсть испачкалась в жидкостях разного происхождения, цвета, липкости и запахов, свалялась в комки, на усы налипла всякая дрянь, вдобавок кончик хвоста застрял между двумя досками и, голенький, теперь напоминал крысиный. Понятное дело, настроение у кота было поганое, грозящее неприятностями всему собачьему роду.

"Убью первого, от кого услышу слово "толерантность".

— Они такие напыщенные! Бороды носят лопатой, завитые, да еще и маслом смазанные, на пальцах перстей с десяток, впереди обязательно идет слуга с палкой и всех отгоняет, — захлебываясь от волнения, делилась впечатлениями Сантэл. — А тирренцы носят голубые шапочки из крашеного меха на голове и никогда их не снимают, даже перед королем. Говорят, им даровано особое право за старые заслуги!

— Еще бы, — пробормотал Черныш. — У кого деньги, у того и права.

— Женщины сатров совершенно бесстыжие, нижних юбок не носят, а те, что есть, почти коленки показывают, — продолжала переживать девушка. — И волосы стригут коротко, как мужчины. Такие распутницы!