Трития отложила письмо и пошла в ванную комнату. Билли остался в гостиной. Включив телевизор, он по-прежнему молча уселся на диван.

Дуг из кухни внимательно наблюдал за сыном.

Вчера вечером они поговорили о смерти, и в ходе беседы, как ему показалось, у мальчика развеялись определенного рода страхи, но, судя по всему, кое-какие, если не многие, остались. Билли по-прежнему очень сильно переживал самоубийство Ронды. Дуг должен был признаться, что и он тоже. Как и Билли, он никогда не сталкивался со смертью лицом к лицу. Она еще никогда не приближалась к их дому. Конечно, вокруг время от времени кто-то умирал, но это были, скорее, знакомые, вроде Ронды, а не близкие друзья, и Дуг даже не представлял, что бы он делал в случае смерти, допустим, родителей, или Триш, или если бы что-то случилось с Билли. Несмотря на беседу с сыном, во время которой были использованы все психологически приемлемые аргументы о необходимости быть готовым к всякого рода неприятным и страшным переживаниям, сам Дуг старался не сосредотачиваться на подобных предметах. Это был, конечно, способ самоустранения, но он предпочитал отшучиваться и жить так, словно ничего не произошло, нежели всерьез разбираться в собственных чувствах.

Впрочем, в данный момент он поймал себя на том, что все время думает о смерти почтальона.

Дуг пытался представить, как выглядел Ронда с разнесенным черепом, лежащим в луже крови на фоне кафельной стенки, забрызганной мозговым веществом. Смерть в любой форме – событие не из легких, но такое страшное самоубийство – во сто крат хуже.

Письма, которые он все еще держал в руке, напомнили ему о новом почтальоне. Получить в один день столько приятных известий – само по себе совпадение удивительное. Однако Дуг испытывал странное неприятное ощущение. Если бы эти письма привез ему Ронда, он впал бы в экстаз, хотя скорее всего просто не обратил бы внимания на это совпадение.