Выстояли только те ранчо и деревни, где в должной пропорции сочетались стойкость, внутренняя спайка и здравый смысл. К тому времени, когда все отряды национальной гвардии геройски погибли на своих боевых постах или сами растворились среди банд рыскающих по разоренной местности «мастеров выживания», в живых остались лишь немногие вооруженные отшельники, первыми ушедшие в леса.

Гордон в который раз посмотрел на штамп на конверте. Два года после войны! Он покачал головой. Раньше ему было невдомек, что кто-то ухитрился продержаться так долго.

Мысль об этом причинила ему боль, как старая потревоженная рана. Неужели последние шестнадцать лет могли бы пройти совсем по-другому?..

До его слуха донесся слабый шорох. Гордон вздрогнул. Наверное, послышалось... Шорох повторился, только уже громче, и он понял, что кто-то скребется в дверь.

— Войдите, — позвал он.

Дверь наполовину приоткрылась, и Гордон увидел Эбби — хорошенькую брюнетку с по-восточному раскосыми глазами. Она смущенно улыбалась. Гордон сложил письмо и засунул его обратно в конверт.

— Хэлло, Эбби. В чем дело? — Он улыбнулся в ответ.

— Я... я пришла спросить, не нужно ли вам еще чего-нибудь, — торопливо ответила она. — Вам понравилось умывание?

— Еще как! — Гордон вздохнул, лихорадочно прикидывая, что бы еще сказать. — Но самый ценный дар — зубная щетка. Это вообще послание с небес.

— Вы же говорили, что лишились своей. — Она опустила глаза. — У нас на складе еще осталось пять-шесть неиспользованных. Я рада, что вы удовлетворены.

— Так это была ваша идея? Низкий вам поклон. Теперь я — ваш должник.

Эбби широко улыбнулась.

— Вы читали письмо? Можно мне взглянуть? Никогда в жизни не видела письма.

— Бросьте, не такая уж вы малолетка! — Гордон усмехнулся. — Даже до войны не видели?