ВУЛЬФ (с легкою досадой) Да ты сперва выслушай, Александр Сергеич, а потом говори, что вздор. Ведь ты знаком с поэтом Языковым?

ПУШКИН. Нет, лично не знаком, но хотел бы познакомиться как-никак собрат по искусству.

ВУЛЬФ. Непременно познакомишься. Он ведь мой однокашник. А в том году мы с ним на вакациях здорово погуляли, и он по этому делу куда-то все свои документы запропастил. Ну, бумаги-то после нашлись, а как в Дерпт возвращаться? Вот я и выписал себе подорожную: мол, едет дворянин и Псковской помещик Алексей Вульф вместе со слугой Николаем. Ну и его приметы - рост, цвет глаз и все, что в таких случаях полагается. Так и доехали.

ПУШКИН. Ну хорошо, до Дерпта доехали. А дальше?

ВУЛЬФ. В славном граде Дерпте проживает некто профессор Мойер, кстати сказать, друг Василия Андреевича Жуковского и немалый почитатель твоих стишков. Он ссужает тебя своими документами, кои ты ему позже возвратишь с оказией. А сам преспокойно скачешь в Ригу, там садишься на корабль и - прощай, благословенное Отечество! (Как бы между прочим) Кстати, передашь поклон моей прелестной кузине...

ПУШКИН (мечтательно) Ах, Анна Павловна...

ВУЛЬФ. Петровна. Ее старый грозный муж Ермолай Федорович, надо сказать, изрядная скотина - держит ее чуть не взаперти, безумно ревнует, оскорбляет страшными подозрениями и все такое прочее. Анна Петровна там - словно прекрасный цветок, запертый в темнице. Так что заодно малость развеешь ее неизбывную тоску.

ПУШКИН (идея его заинтересовала, но старается не подавать виду) Погоди, как-то уж больно гладко у тебя получается - а в жизни так не бывает. Было бы столь просто, так уже половина России давно сбежала бы.

ВУЛЬФ. Нет, ну конечно, надо подготовиться, все обговорить, а кому надо, так и на лапу дать. Знаешь ведь, как в нашей стране не подмажешь, не поедешь.

ПУШКИН. Постой-постой, Алексей Николаич, ты уж так говоришь, будто все решено. А ведь мне потом возврата в Россию до самой смерти не будет! Разве что прямиком в крепость или в Сибирь...