Любочка дернула носом, набычилась и закинула голову назад – по ее пониманию, в талии она уже прогнулась. Рука Любочки с растопыренной пятерней скрючилась над животом, а нога все так же продолжала долбить пол.

– Гос-споди… Любовь Викторовна, ну зачем вам бальные танцы? – простонал несчастный хореограф. – Ну почему не бокс?

– Так если б я с вами на бокс пошла, вы бы первый не выдержали… – здраво рассудила Люба. – Померли б.

– О боже… – закатил глаза тощенький танцор и захлопал в ладоши: – Девочки! Девочки! Не расслабляемся!.. Ирина Викторовна! А вы сегодня отчего-то вовсе не работаете… я хотел сказать – и хорошо! И правильно, и не работайте! Мне одной вашей сестрицы за глаза…

Эдакое замечание пребольно ранило старшенькую из сестер, вышеупомянутую Любочку. Она ткнула Иру под ребра и затараторила:

– Ты что это у станка окаменела? Спишь, как конь в яслях! За такие-то деньги и дома могла всхрапнуть! Марьванна не за простой платила! – И тут же взяла руководство танцами на себя: – Давай мах ножкой влево – тынц! Да сильнее ногой-то дрыгай! Выше задирай! Не бойся, за все заплачено, и-и-и – тынц, тынц! Я ведь не посмотрю, что ты родня, Марьванне расскажу, она тебя посадит на свекольный салат!

Если бы эта Марьванна слышала, как ее называют Любочка с Ирой, она бы скончалась от сердечного приступа. Сама себя она величала Марианной Венедиктовной и даже являлась таковой по паспорту. Была весьма элегантна, дома носила туфли на каблуках, а чашку держала исключительно двумя пальцами. К тому же по вечерам она изрядно выматывала сестер игрой на фортепиано.