Он мотнулся к двери, потом к месту, где только что стояла муфельная печь, словно желая убедиться, что ее там действительно нет. Потом опять к двери, и здесь нос к носу столкнулся с входящей Светкой.

- Опять кричишь? - сказала она.

- Я?.. Кричу?

- Еще как! Да что с тобой?

Валя схватил ее за локоть и потащил, нечленораздельно бормоча. Света испуганно упиралась.

Потом она ойкнула и присела. Она тоже увидела это.

Как ни странно, это привело Валю в чувство.

- Что ты, что ты... Вот пустяки...

- Боюсь...

- Не надо, Свет, не надо... Беги к Михаилу Герасимовичу! Только тихо.

Почему профессора надо было звать тихо, Валя и сам не знал. Света еще раз пискнула и убежала пригибаясь.

Печь нерушимо висела под потолком, будто приклеенная. В окна по-прежнему тускло светило солнце. И оттого невероятное казалось совсем невероятным. "Не может этого быть, не может", - как заклинание шептал Валя, втайне еще надеясь, что произошла какая-то нелепица и сейчас все вернется на свои места, как это бывает во сне.

Но все и так было на своих местах. Кроме муфельной печи и Валиных мыслей.

Вошел Михаил Герасимович, на ходу, как всегда в затруднительных случаях, извлекая очки из нагрудного кармана. Он выглядел учителем, который входит в класс, заранее зная, что там его ждет какая-то очередная проказа. Из-за его плеча выглядывала Светка.

- Так, - сказал он. - Что у вас тут случилось, Валентин Захарович?

Валя молча показал на потолок.

- Что-о? Да кто вам разрешил...

И он осекся.

- Она сама... - пискнула Света.

Очки запрыгали в руках профессора. Хорошо отглаженный костюм как-то сразу обвис на нем, словно из профессора выпустили воздух.

- Объясните, что произошло... - почти умоляюще прошептал он.

- Она сама... Я поставил туда тигель с нашим НК, только... Ну и... Вот поднялась...

- Точное время начала явления? Скорость подъема? Время подъема?