Это была одна из любимых фраз Холта Фэснера.

– Если он раскроет сведения, которые мы не хотим предавать огласке, или сделает что-то неугодное нам, то его попросту сварят живьём. Однако Годсена тревожит другая перспектива – его беспокоит коллективное восприятие события. Если наша операция станет достоянием общественности, то что о ней подумают огромные немытые массы людей?

Такие фразы радовали сердце Холта.

– Как они воспримут побег известного убийцы и насильника, вступившего в сговор с продажным чиновником? Что об этом скажут члены Руководящего Совета? И какова на самом деле вероятность того, что Майлс не пойдёт против нас? Он может сколотить баснословное состояние, продав наши планы и сведения об Энгусе.

К счастью, Майлс не мог продать самого Термопайла, поскольку чип, делавший Энгуса верным полиции Концерна рудных компаний, не подлежал замене.

– Наш Годсен знает своё дело. Это его обязанность – закатывать истерики и с пеной у рта психовать по поводу подобных проблем. Он правильно сделал, что прилетел ко мне. Но на этот раз я его не поддержал. Мне не хотелось, чтобы он забывал своё место. Я не хотел, чтобы у него появилась привычка указывать мне, что делать. И я не хотел подрывать репутацию Уорда

Во всяком случае, не теперь, когда риск мал, а потенциальная выгода так велика. Успешные действия в запретном пространстве и драматическая победа в битве с пиратами укрепили бы доверие масс к полиции Концерна. А если Майлс поведёт себя неподобающим образом, то Уорд всегда может приказать Нику Саккорсо избавиться от него.

– У Диоса талант к таким деликатным операциям. И он лучший начальник полиции Концерна, которого я мог бы пожелать. Возможно, он единственный, кто мог бы угрожать мне, если бы я не купил его душу.

Фактически Холт считал бы Уорда опасным противником, если бы не вовлёк его в должностное преступление и не заставил сыграть главную роль в запрете исследований иммунного лекарства, которое создавалось «Интертехом».