Принц ясно видел его; жаровни, установленные для обогрева шатров, отбрасывали свет, пляшущий по стенам и по креслам. Другого света не было. Стенки шатров были плотными, и Маргонал не позволял зажигать лампы, факелы или даже свечи в своем присутствии. Про себя принц Краген считал, что этот странный запрет — попросту проявление тирании, которой славился его отец. Тем не менее, он подчинялся приказам, не задавая лишних вопросов. Как и всякий, кому доводилось видеть лицо монарха Аленда при дневном свете, он знал, что глаза Маргонала скрыты бельмами.

Трудно было представить себе, что под белую пелену, закрывающую его глаза, словно занавес, могло проникать что—либо.

Очевидно, битвы, проигранные королю Джойсу, были не единственными его потерями в жизни. Именно начав терять зрение, он начал искать лучших методов правления, более безопасных для него, для королевства и для будущего преемника. И не уставал повторять, пока всему его окружению это не набило оскомину: «Потери учат многому». Но про себя (не теряя, впрочем, уважения к отцу) принц Краген отбрасывал слово потери и заменял словом страх. Человек, не видящий своих врагов, не способен нанести им неожиданный удар. И по этой причине ему следовало найти новые способы обезопасить себя. Краген понимал причину страха отца и испытывал к Маргоналу уважение. Человек ничтожный, к примеру, прибегнул бы к насилию и террору.

Старый и уже малосильный, монарх Аленда, расположившийся в самом удобном из кресел для совещаний, повернул голову, заслышав шаги сына. Так как он во всем сомневался, то не заговорил, пока алендский Претендент не был представлен и не приветствовал его по всем правилам, предписанным этикетом. Затем он вздохнул, словно устал больше обычного.

— Ну, сын мой, гвардейцы уже побывали здесь и сообщили новость, объяснить которую они не в силах. Может быть, ты расскажешь мне нечто более вразумительное?