– Нет, – покачал головой я, – у меня нет права так рисковать жизнью своих подданных.

Есть у меня это право, есть! Только не хочется его использовать!

Я с полминуты наслаждался пораженным молчанием, а потом веско добавил:

– Я отправлюсь сам.

Шок. Ужас. Коллективный обморок.

– Владыка!!!

Чуть что, так сразу орать начитают! На Владыку! Совсем совесть потеряли. При самой моей активной поддержке в этом благом начинании.

Я, конечно, понимал, что в этот раз слегка перегнул палку, правителю совершенно не пристало собой рисковать (я это и раньше делал, только так, чтобы никто ничего не узнал), но у меня были объективные причины: если там что-то действительно серьезное, лучше меня не справиться никому, а о том, что там определенно творится нечто опасное, просто-таки орал мой внутренний голос, к которому я предпочитаю прислушиваться.

Но самой веской причиной было то, что в Чертогах бесчинствует Аэлле, а от нее я готов удрать хоть на другой конец света!

А еще я понимал, что от судьбы не уйти и я должен переиграть все заново.

Дав всем проораться, я плавно поднялся со своего трона, с трудом подавив вздох облегчения (отсидел ведь себе все, что только можно и нельзя!).

– Надеюсь, все высказались? – насколько мог безразлично, спросил я.

Подействовало! В зале повисла гробовая тишина. Видимо, этим обормотам стало стыдно за свое нехорошее поведение. Так же выглядят дети, которые при мытье посуды расколотили половину тарелок: смущенные и растерянные, но полностью уверенные в благородстве своих намерений.

– Я сказал все, что хотел. – Не надо повышать голос, мое ледяное равнодушие добьет их гораздо лучше! – Я отправляюсь вместе с отрядом, Тэгор. Через двадцать минут буду готов. Тэриэн, остаешься за старшего в Чертогах.

Возмутиться повторно никто не посмел. Может быть, так подействовал цвет моих глаз…

Оставив посольство гномов маяться в ожидании великого и совершенного меня в тронном зале, я направился в свои покои, чтобы собрать сумку.