- Тяжкая стезя? - ехидно посочувствовал Петр Мефодиевич. - Морально не готовы? Или - не хочется?

- Все - это сколько? В каких пределах? - осведомился вдумчивый Валерьянка, Вагнер Валериан, и показал руками, как рыбак сорвавшуюся рыбу: широко, еще шире, и вот рук уже не хватает.

- Все - это все, - кратко разъяснил Петр Мефодиевич, взмахнув рукой вкруговую. - Ни-ка-ких ограничений. - Он гордо выпрямился: - Я освобождаю вас от химеры, именуемой невозможностью.

Освобожденный от химеры класс забродил, как закваска.

- Напишем, чего думаем, а потом ваша наука не туда пойдет, посочувствовала пышка Смолякова.

- А отметки ставить будете?..

- А без этого нельзя, - соболезнующе сказал Петр Мефодиевич.

- Э-э... - укорил Курочков, прославленный изобретатель самопадающих в двери устройств. - Удобная позиция: не ограничивать нас ни в чем, чтобы мы сами себя ограничивали во всем.

- Отметки пойдут не в журнал, а в мою личную тетрадку, - обнадежил Петр Мефодиевич, улыбаясь провокаторски.

- Час от часу не легче, - отозвался из-за спин спортсмен Гордеев.

- А фамилий можете вообще не ставить, - последовал сюрприз. - Это для меня роли не играет...

О?! Класс взревел, словно у него отлетел глушитель. Отчетливо запахло счастьем, свободой, возмездием.

А Петр Мефодиевич, погружаясь в огромную черную книгу с иностранным названием и физическими формулами на обложке, подтолкнул:

- Вы всемогущи! То, о чем всегда мечтали люди, - дано вам!

Дотошный Валерьянка снова поднял руку:

- А это всемогущество предоставляется нам всем? Или как будто мне одному?

- Только тебе, одному на свете за всю историю. Решайся! - второй такой возможности не представится никогда.

А не писать можно, опасливо хотел спросить Валерьянка... но жалко упускать такую возможность... И только поинтересовался: