Мамаша была готова согласиться на любой сумасшедший проект, памятуя о днях моего безжизненного бездействия, будь то татуировка на руке или поступление на невнятный факультет. Отец снова что-то буркнул под нос и уткнулся в утреннюю газету.

Я глянула в зеркало, пытаясь пригладить торчащие соломой ярко-рыжие волосы, но расческа оказалась бессильна. Прозрачная бледная кожа на худеньком лице с острым подбородком, выступающими скулами и зелеными глазами была покрыта веселыми сочными веснушками, даже на кончике носа имелась парочка. Быть рыжей в черно-белом мире нелегко, но, глядя на моих рыжих родителей, до странности похожих, будто брат с сестрой, становилось понятно, что у их ребенка шанса родиться темноволосым или черноглазым не имелось изначально.

По небу пронесся гром, наверное, последний в этом году. Лампочка тревожно моргнула, жалобно пискнул, выключаясь, компьютер. Всем семейством мы кисло покосились в окно, отороченное темно-зеленой занавеской с золотыми бабочками. За ночь погода испортилась, став по-осеннему хмурой, небо заволокло тучами, и по асфальту забарабанил дождь. Еще зеленые деревья понуро мокли под яростными потоками, а по тротуарам, пузырясь, бежали ручьи.

Никто из родителей даже не пытался предложить подвезти меня до метро. После аварии, поездки в троллейбусах проходили для меня терпимо, автобусы выдерживались со сжатыми до боли в челюстях зубами, но легковые автомобили и любая, даже самая медленная скорость, вызывали у меня приступы паники.

– Удачи тебе, Сашенька. – Мамаша оторвалась от текста лекции.

– Возьми с собой надувную лодку. – Предложил папаша любезно. – Или вплавь. Достать спасательный жилет?

– Спасибо, мои дорогие! – Проворчала я, отчего-то раздражаясь. – Вы умеете поддержать дочь.

Подхватив рюкзак, я выскочила на лестничную площадку, заранее понимая, что опоздала. Лифт застрял где-то между этажами, пришлось спускаться пешком, страшно торопясь и перепрыгивая ступеньки.