Ковры, разумеется, не обращали на это никакого внимания и делали то, что им и положено: смягчали шаги до полной беззвучности. - Домаб... - Талигхилл надеялся, что в его голосе не слышно той нерешительности, что была сейчас в сердце. Мужчина в халате с вепрями взглянул через плечо и тихо вздохнул, так как резкое движение причинило ему боль. - Это ты, Талигхилл? Храррип говорил мне, что вы ходили на рынок. Каково там, в столице? Так же прохладно, как здесь? Принц удивленно развел руками: - Домаб, там так же жарко, как здесь. - Разумеется, - кивнул управитель соглашаясь. - Разумеется, вам, молодым, жарко. А я вот, видишь, даже позволил себе маленькое самоволие и растопил камин - мерзну. - Домаб... - Талигхиллу очень захотелось дернуть себя за ус или потеребить бахромчатый конец пояса, но он сдержался. - Сегодня утром я был резок с тобой - и совершенно не имел на то оснований. Когда умерла мать, ты заменил мне и ее, и отца, воспитывая меня и помогая мне... Демон! Я не умею говорить красиво, я просто хочу сказать, что не должен был срываться сегодня утром! - Принц вздохнул: - Ну вот, я снова сорвался. Это все проклятая жара. Знаешь, ведь я даже не помню, по какому поводу, собственно, накричал на тебя. - Садись.- Домаб указал на кресло рядом с собой. - Я напомню тебе. - Я не думаю, что... - Мы говорили о снах, Талигхилл.- Управитель посмотрел прямо в лицо этому тридцатилетнему мужчине, которому рано или поздно предстояло стать правителем страны. Другие трепетали под взглядом Пресветлого, но Домаб уже привык к этим излишне бесстрастным, словно неживым глазам. И он привык говорить принцу ту правду, которой тот не хотел слышать. - Речь шла о снах. Твоих вещих снах. Я спросил, не приснилось ли тебе сегодня ночью что-нибудь подобное - слишком уж мрачным было твое лицо. А ты стал утверждать, что тебе никогда ничего подобного не снится. Ты взрослый мужчина, Талигхилл. Пора посмотреть правде в глаза: Пресветлые - не просто династия правителей.