По меткам бортовых номеров на радаре я знал, в какой из вражеских машин сидит тот или иной из моих сослуживцев. Само сочетание слов “сослуживец” и “враг” не имело права на существование, но я об этом уже не думал, меня интересовал вопрос: кому из троих противников бросить вызов. Все они были опытнее меня, но Гаг Утенок был настоящим асом, как-то победившим в одиночку целое крыло Бессмертных из двенадцати истребителей. Ир Безбашенный не так отличился в боях, он был самым слабым из всех, но из нас самым слабым был не я, а Чапа, так что по уму Ира надо было уступить ему. Оставался Мурш Холодильник, пилот среднего класса, он уступал Утенку, но превосходил Безбашенного. Выходило, что если раскидывать силы противников по отношению к нашим, то мне следовало ввязаться в схватку с Утенком, как самому способному, Дорану оставить Холодильника, а Чапе Безбашенного. Но тогда мое поражение можно было считать обеспеченным – Утенок уделает меня в течение нескольких секунд. В общем, выбор был не таким простым, как мог показаться – я или подставлялся сам, или подставлял кого-то из однокашников. Одно другого не лучше. С одной стороны, я не обязан нести ответственность за друзей, когда каждый из них по собственной воле ввязался в авантюру, но, с другой, совесть все же надо иметь.

Я скосил глаза на боевой наручный вычислитель, на миг задумался, а затем запустил гадалку Дорана.

– Мне взять на себя Утенка? – спросил я.

“Не стоит”, – ответила надпись на экране.

– Мне вызвать на дуэль Холодильника?

“Да”.

Не тратя больше времени, я толкнул педаль управления маневровой дюзой, направил пушку в сторону Холодильника и дал короткий залп. Он тут же ответил и сразу начал боевую смену орбит. Мне таким маневрам еще следовало поучиться. Но делать нечего – ввязался в драку, нечего на одышку пенять. Мне пришлось довольно жестко утормозиться, чтобы зайти Холодильнику на атакующий вектор, у меня чуть глаза при этом не выскочили, так что если бы не стимулятор, мне было бы уже не до управления, я бы у себя за пультом от боли корчился. А так нормально, даже сознание вполне ясным осталось.