Андрей не без усилий разлепил веки. Вислоусое довольное лицо Зимородинского – на расстоянии вытянутой руки. Чуть подальше – черная с проседью грива отца Егория.

– Кто это на мне лежит? – сиплым голосом проговорил Андрей.– Слон?

– Шутит! – Вячеслав Михайлович повернулся к Потмакову.– Ну, отец, какой это признак?

– Обнадеживающий,– пробасил Игорь Саввич.– Может, развернуть его?

– Обойдется. Нет,– сказал он Андрею.– Это не слон. Всего-то пара верблюжьих одеял да овчинный тулуп.

– Что произошло? – просипел Андрей.

– Вопросы задает,– сказал Зимородинский, снова поворачиваясь к отцу Егорию.– Как доктор полагает, можно больному вопросы задавать или молчание пропишем?

Ласковин подумал, что Потмаков сейчас взорвется, но тот лишь покачал головой.

– Узнаешь,– сказал он Андрею.– Не спеши.

– Ты умер! – вмешался Зимородинский.– И он,– кивок в сторону Потмакова,– умер! Так в газетах пишут. И умные дяди по телевизору тоже так говорят. Где уж нам с ними спорить! – и подмигнул.– Тем более, раз вы оба умерли, значит, больше вас убивать не будут. Верно, отец?

«Телевизор… – возникла беспокойная мысль.– Телевизор… Наташа!»

– Сколько… Как давно я так? – проговорил Ласковин.

– Да уж часов тридцать, нет, побольше,– ответил отец Егорий.

– Тридцать три,– уточнил Зимородинский.– Ты – хлопец основательный!

– Наташа,– с беспокойством произнес Андрей.– Она – знает?

Потмаков с Зимородинским переглянулись.

– Вот это мы недодумали! – с досадой проговорил сэнсэй Ласковина.– Бабушке твоей я сообщил по секрету, а ей…

– Я позвоню,– сказал отец Егорий.– Не поздно звонить? – спросил он у Андрея.

– Поздно! – Ласковин скрипнул зубами.– Отец Егорий, пожалуйста, быстрей! Слава, дай ему телефон. И разверни меня наконец!