Знал я и о готовившихся но не осуществленных проектах. И прекрасно представлял себе, чем могло в конце-концов это все завершиться, если бы не завровская спецгруппа захвата (они тоже, кстати, чуть не половину своего личного состава потеряли). Но сейчас перед нами было несчастное, обреченное существо, скованное самым жестоким образом. И все им содеянное, несмотря на глобальность масштабов а может быть, как раз из-за этой глобальности - не умещалось у меня в мозгу. - Ишь, лапками перебирает-то, ящер...- задумчиво протянул сержант. У него в мозгу тоже не умещалось все это. Впрочем, мы с ребятами не раз шутили, что единственная извилина на очень сером мозговом веществе младшего из наших начальников - в действительности не извилина, а след от скафандрового подшлемника. Конечно, это была шутка. Хотя бы потому, что скафандр ему приходилось надевать не чаще, чем рядовым - то есть три - четыре раза за весь срок службы. На всякий случай я поддакнул. Сержант же все-таки начальство - хотя это он лишь с первогодками вроде меня да с арестантами такой смелый... - Тоже мне - гнида сгорбленная! Как подумаешь, что это величайший преступник сотни планет и двух столетий... Нам вообще-то не полагалось переговариваться - ни друг с другом, ни, тем более с нашим подконвойным. Впрочем, с ним мы и не заговаривали. Это он сам заговорил с неми. Я как раз смотрел на него, на его лицо - или морду? - когда Этот вдруг приостановился, обернувшись к нам. Взгляд его был тускл: глаза закрывала мигательная перепонка третьего века. - Что, ребята приятно быть холуями моих соплеменников? - спросил он устало. (Ему конечно, тоже было запрещено говорить с нами - не меньше, чем нам с ним. Но ему-то терять было нечего. А нам надо было сразу же оборвать разговор. Надо было...) Сержант побагровел. - Не понял... Это ты о чем, пресмыкающееся?! - переспросил тот с угрозой.