Ну и что? Плевать мне теперь на это. Не все ли равно - глупость, столбняк или... Он вдруг пружинисто развернулся, забыв об оковах - и тут же рухнул на обитый чем-то мягким пол, потому что такие оковы не позволяют о себе забывать. Но и лежа, продолжал кричать: - Подставили! Ну, конечно - подставили! Чтобы своего, пусть и врага, не судили чужие, пусть и союзники!.. Да им легче три десятка своих положить, чем допустить такое! Солдат со всхлипом втянул воздух. Только сейчас он окончательно сумел поверить в то, что осознал уже давно. И вместе с уверенностью в душу его вновь вошла пустота спокойствия. - А я, значит, компенсация - произнес он, даже пытаясь встать с пола.Они, стало быть не выдают своих на растерзание, а вот мы... Одного выцарапали, так? Ну, а о двоих сразу, наверное, даже вопрос не ставился. Неудобно, нетактично, недипломатично... Тьфу! Откуда-то и слюна взялась. Он сплюнул по-настоящему. Атташе грустно покачал головой: - Боже мой, сынок, ты бы послушал себя со стороны... То, что ты несешь, абсолютно невозможно! - Почешите мне нос! - Солдат не попросил это, а почти приказал. Атташе помедлил, но все эже выполнил просьбу - приказ. - Вот. А теперь лоб.- Солдат криво усмехнулся.- Последнее желание... Не юродствуй. Атташе помолчал немного. Но когда заговорил, в голосе его словно прозвучал колокол: - Любая мораль общества наслаивается на мораль естества. Человек по природе, по существу своему - слабо вооруженное животное, и мораль его слаба. Она рассчитана на схватку голых рук не освоивших даже каменное рубило. А в такой схватке - сильный устанет бить, слабый убежит... - Не обязательно...- солдат снова усмехнулся. Он был крайне удивлен, что это оказалось ему по силам. - Да, не обязательно. Но наши предки не знали, не могли себе позволить гордость, по которой отступление пуще погибели. Не владели они и смертоносными приемами безоружного боя - даже на твоем, не слишком-то высоком уровне, сынок...