(Я не знал, сержант - из числа верующих ли? Не принято об этом спрашивать. Я и о себе-то этого с уверенностью не знал, по правде говоря... Правда, к полковому священнику я заглядывал довольно часто, но он был мужик умный и образованный, так что - поди разбери, вера меня влекла или возможность интеллигентной беседы? Конечно, не обязательно быть верующим, чтобы представлять себе, ччто такое Апокалипсис. Но тут я засомневался. Быть может, для моего теперешнего командира это лишь название темы? Знает ли он вообще - хоть веруя, хоть нет - что это за звери такие: конь ал (или рыж), конь блед, конь черен? И всадники, одному из коих дан длинный меч, другому же - большой лук, а третьему...)

- А третий скрывит тонкогубый рот, Подобный обескровной ране, И что-то в деснице его взблеснет, А что - не понять в тумане.

Что дальше случится в предутренней мгле Никто из живущих на грешной Земле Вовеки не сыщет ответа Но лучника насквозь пропорет стрела На грани рассвета и Света

И третий всадник над ними замрет Огромной конной химерой Он медленно прядь с лица отведет В руке затиснутой мерой

Потом каблуками тронет коня И тихо поедет куда-то В такт шагу о луку седла звеня, Тем, что в руке зажато.

Закончив читать, я бросил взгляд на своего напарника. Я был уверен, что он заснул. Но сержант не спал. Тогда я стал ждать хоть какого-нибудь комментария - хоть насмешливого, неважно. И опять не дождался. Вообще, за все девять часов полета мы больше ни разу не заговорили друг с другом.

* * *

А по прибытии в пункт назначения. Я сразу же отыскал тамошнего священника, благо он как раз оказался в штабе. И, пока оформлялись документы, успел прочитать ему то, что в рейсовом звездолете читал сержанту, а до этого ни единой живой душе. И тут меня пожидал удар.