– И вы думаете, я окажусь такой дурочкой, что прямо сейчас приведу вам за руку своего единственного ребенка, которого с таким трудом сумела родить и вырастить, и скажу: «Нате, забирайте»?! – гневно вскричала Цинтия.
Лиль опустил голову.
– Нет, – проронил он. – Конечно же, нет… Мы знаем, как вам будет трудно пережить подобное известие и каким трудным окажется для вас выбор. Но это – единственный выход, если вы хотите уберечь ваше дитя от смерти.
– Мама! – раздался вдруг сверху детский голосок. – Кто это к нам пришел?
Цинтия подняла голову и увидела сына, прижавшегося к прутьям лестничных перил.
Лиль тоже оглянулся и сделал движение, собираясь подняться из кресла.
– Уходите! – сказала Цинтия, вскочив со стула и быстро перемещаясь так, чтобы оказаться между ребенком и незваным гостем. – Немедленно уходите! Я не хочу с вами больше разговаривать!
– До свидания, госпожа Сейфи, – вежливо произнес Лиль. Сейчас лицо его было намного бледнее, чем в начале разговора. – Я умышленно не прощаюсь с вами. Подумайте как следует над тем, что я вам сказал. Только помните: у вас мало времени на размышления…
– Убирайтесь вон! – прошипела Цинтия, вне себя от ярости. – А если я еще хоть раз увижу вас, я обращусь в полицию!
Переступая порог, Лиль обернулся.
– Я бы не советовал вам этого делать, – невозмутимо отозвался он. – Не тратьте напрасно нервы, они вам еще пригодятся.
Едва за странным посетителем закрылась дверь, Цинтия кинулась к телефону.
Прежде всего она набрала номер мужа.
Леонель Сейфи работал в банке одним из тех клерков, которые носят гордое звание менеджера, но на самом деле являются лишь мелкими винтиками в финансовой махине. Банку были нужны такие люди, которые обрабатывали бы потоки разнообразной информации, раскладывали бы документы по отведенным для них полочкам и корпели бы днями напролет у компьютеров, внося изменения в гигантские массивы данных о клиентах.
Тем не менее платили за это неплохо. Единственным недостатком было то, что все восемь часов Леонель был прикован к своему рабочему месту, не имея возможности отвлекаться на посторонние дела. Даже в туалет приходилось наведываться чуть ли не бегом – каждая секунда была на счету, в строгом соответствии с изречением, приравнявшим время к деньгам.