— Доброго дня!
Это еще что такое?
Поворачиваю голову и с недоумением смотрю на фигуру у края пруда.
Неуклюжесть зимнего наряда скрадывает пропорции, но все равно можно сказать: незнакомая мне персона высока и довольно стройна. Толстая вязаная фуфайка с роскошными полосами «снежинок» — так любят одеваться в Северном Шеме, на побережье незамерзающего моря. Сапожки из валяной шерсти, стеганые штаны, подбитая мехом безрукавка, а ни варежек, ни шарфа, ни даже шапки нет. Точно, из северных краев пришлец: тамошние жители рождаются и умирают в холоде, а потому привычны к любым капризам природы. Пришлец… Или — пришелица? Внимательнее всматриваюсь в круглое скуластое личико, разрумяненное морозом.
Черты мелкие и очень мягкие, как у статуи, которую ваятель по каким-то причинам решил оставить недошлифованной. Россыпь веснушек на коротком прямом носу. Глаза настолько прозрачные, что и цвет не разобрать: то ли серый, то ли желтый, то ли еще какой. Светлые, чуть рыжеватые пряди густых волос недостаточно длинны для девицы, но и не чрезмерно коротки. Неправильная длина, совершенно неправильная…
Почему я так подумал? Кто из известных мне племен носит преимущественно длинные волосы? Людей в качестве ориентира брать бессмысленно: у них мода на определенный внешний вид меняется едва ли не чаще, чем три раза в поколение. Мои родичи вообще не придают значения таким мелочам. Тогда… Оборотень? Скорее всего: кто еще может свободно гулять в нашем Саду? Но откуда взялось ощущение неправильности?
— Доброго… дня?
В повторенной фразе явственно чувствовался вопрос, и очень тревожный: словно от приятия или неприятия мной прозвучавшего приветствия зависит не много и не мало, а целая жизнь. Голос звонкий, гласные — тягучие. Точно, с Севера. И, похоже… Девушка. Теперь совсем ничего не понимаю: по выражению лица ей лет четырнадцать, а если выпуклости под одеждой — не бред моего воображения, то телом незнакомка сойдет за двадцатилетнюю. Но этот взгляд и растерянность припухших губ… Странно. Так мог бы вести себя ребенок, но не половозрелая особь.