Я присел на корточки рядом с убитой птицей и, убедившись, что последние искры жизни угасли, осторожно раздвинул длинный тонкий клюв пошире. Так и есть, что-то застряло в горле. Маленькая палочка или веточка… Нет, косточка. Желто-серая, почти прозрачная, запачканная темно-вишневой кровью, несколько капель которой пролилось на палубу еще до того, как я начал изучать содержимое птичьего горла.

Похоже, ворона обгладывала какой-то труп, захватила слишком большой кусок и не смогла ни пропихнуть внутрь, ни выплюнуть. А перелететь через реку с одного захода не рискнула, потому и присела передохнуть на палубу шекки, где мигом попалась на глаза и в лапы Шани, чьи охотничьи инстинкты только усилились надвигающимся материнством. Да, наверное, так все и случилось.

Я поднял обмякшую тушку, брезгливо сжав пальцами тощий птичий хвост, и швырнул за борт, подальше в речные струи.

– Радость моя, что ж ты безобразничаешь?

Кошка недоуменно подняла голову и посмотрела на меня, явно не соглашаясь с тем, что ее поступок осуждается.

– Вон, парня напугала чуть ли не до смерти… Больше так не поступай, хорошо? Тебе еще детей надо выносить, родить и выкормить, а ты словно забыла… Нет, радость моя пушистая, ты теперь остепенилась и не должна вести себя неосмотрительно.

Шани фыркнула, выражая пренебрежение к наставлениям, но сразу же ткнулась мне под левую коленку выгнувшейся спиной. Я взял кошку на руки, без лишнего напоминания начиная привычно почесывать довольно заурчавшее пушистое горло.

– И все же больше так не делай, хорошо? Кто знает, чем все могло закончиться?

Дымчато-зеленые глаза округлились, снова блаженно сощурились, но мне почудился в них лукавый вопрос: «А ты уверен, что все УЖЕ закончилось?»

– Вам, dana, как лить: погуще, пожиже?

Черпак в жилистой руке Рябого, одного из капитанских кузенов, обычно занимающегося парусами, а сегодня приставленного к кухне, завис над котелком, в котором отходила от кипения рыбная похлебка.