– Сочувствую.

Она благодарно качнула головой:

– Не жалейте, не надо. Лицедеям хорошо платят за службу.

– И в чем заключается служба, позвольте узнать?

– Мы запоминаем человека до мельчайшей черточки, все его слова, жесты, вдохи и выдохи… И каждый знает: мы не можем изменить то, что запомнили. Когда понадобится, повторим все точно таким же, как видели и слышали.

Не могут изменить? Разумеется, не могут! Если Кружево лицедея настроено только на просеивание, разложение образов на фрагменты и хранение полученных песчинок, в нем почти не остается свободных Нитей и Узлов для смешения струек получаемого опыта. Вернее, самый первый слой наверняка позволяет жить обычной жизнью, со всеми полагающимися потерями и обретениями, но необходимость часто пользоваться воспоминаниями отнимает время на собственную жизнь, следовательно… Да, завидовать нечему.

– И кому нужны ваши услуги?

– Многим. Огласить наследникам завещание главы семьи. Передать личное послание. Показать невесте жениха или наоборот. Сохранить в памяти важное событие.

– Постой! Ты можешь запоминать сразу нескольких участников, если уж упомянула о целом событии?

Хель кивнула:

– Да. Хотя это требует очень многих сил, но и ценится гораздо дороже.

– И ты можешь потом показать все происходившее?

– По очереди. Поэтому для сохранения особенных событий всегда приглашают нескольких лицедеев.

И все-таки восхитительный дар. При всей своей тяжести. Если смириться и принять судьбу, разумеется.

– Значит, платят хорошо?

Голубые глаза подтверждающе моргнули:

– Весьма.

– Но оплата не покрывает расходов?

Хель отвела взгляд, печально опуская подбородок, и тихо произнесла:

– Было бы нечестным только жаловаться на судьбу, и все же… Я мечтала бы родиться заново, без своего умения. Наверное, ты не поймешь… Мой отец был лицедеем.

Слово «отец» она выделила заметным нажимом, как будто именно в личности ее родителя или в его деяниях и крылся корень всех бед. Но для меня прояснения не наступило, потому пришлось поступить чуточку жестоко, беспечно заявив: