– Ты умирал?

– Почти. Наверное. Не знаю, как это выглядело снаружи, но, скорее всего, именно умирал.

– Как? Когда?

– Не так уж и давно. И позволь не углубляться в воспоминания, в них нет ничего приятного.

– Потому тебе и удалось уговорить райга… Но… Ты знал, да? Ты нарочно заставил меня устроить разговор с духом?

Я поднялся на ноги, разминая затекшие мышцы:

– Веришь или нет, не знал. Ничегошеньки. Даже не предполагал. Просто подумал: почему бы не поболтать? И оказался в выигрыше. Райг скован клятвой, кораблю больше ничто не угрожает, все могут спокойно возвращаться к прерванным делам и…

– В выигрыше!

Он почти выплюнул это слово. Откуда взялась злость? Я спас его жизнь, избавил от необходимости жертвовать собой, вообще добился наилучшего результата при наименьших усилиях. И на меня злятся? За что?!

– Я что-то сделал не так?

Проводник тоже встал, отвернулся к реке и тяжело оперся ладонями о борт.

– Все так, верно… Прости, что сорвался. Это мое горе, а не твое.

– Горе?

Он сжал губы замком, не желая рассказывать большего, но когда меня останавливало чужое упрямство?

– Тебе нужно было уничтожить райга, да? Во что бы то ни стало? Но, как мне говорили, Проводники очень редко приносят себя в жертву, чтобы спасти других. Вообще никогда не приносят.

– Потому что все они жалкие трусы!

– Но ты тоже один из них.

Он повернул голову, позволяя увидеть карие озера боли:

– Да, именно «один из»! И я устал прятаться за чужими спинами, отправляя безвинных на смерть! Можешь это понять? Устал!

– Могу. Так же хорошо понимаю и то, что рожденному воином никогда не удастся стать палачом, как бы его ни ломала жизнь.

Боль сменилась отчаянным удивлением:

– Откуда ты узнал?

– Что именно?

– О воине. О том, что я родился…

– Сведенный рисунок на твоей спине. Тебе было лет семнадцать, верно?