Узкая тропинка между двумя рядами зарешеченных могил тянулась еще далеко: место 28 находилось метрах всего в тридцати от одной из двух пересекавших все кладбище широких аллей. Могила была огорожена скромной посеребреной оградой - тщательно ухоженная, вычищенная, с цветами около памятника. Ковригин задумчиво оглянулся вокруг и проверил крепость решетки.

- Ограду придется снимать. Да вот девать-то ее некуда. Памятник будете ставить?

- Да, я уже заказала в мастерской.

Ковригин кивнул:

- Пока его не установят, придется ограде отдыхать на своих соседках. Думаю, на несколько дней это можно устроить без скандала.

Женщина тревожно взглянула на него:

- Я заплачу за все, сколько надо. Вы скажите только.

- Ничего не надо, я все устрою. Думаю, денег у вас не так уж много, а я не душегуб.

- Спасибо вам.

Ковригин хотел было сказать, что это он должен благодарить ее, правда, он пока и сам не знал, за что, но внезапно он понял, что зря сюда пришел. Он звонко хлопнул себя рукой по лбу:

- Черт, инструмент-то я забыл захватить. Придется нам вместе возвращаться.

* * *

Когда дошли до конторы, Ковригин спросил ее имя и кем она работает.

- Таисия. Я медсестра.

- Редкое имя. И очень красивое. Как и вы сами.

Она улыбнулась.

- Отцу нравились редкие женские имена. Вот он и назвал меня так.

Он нагнулся к девочке:

- Ну, а тебя как зовут, мышонок?

Та чуть слышно ответила:

- Ира.

Павел больше не стал навязывать им свою персону и попрощался.

Было в этой бледной русской красавице что-то очень притягательное. Очень женственное. Ковригин отметил ее уверенное спокойствие, даже несмотря на траурную ситуацию, плавные, чуть замедленные движения, какие-то доверительные интонации в голосе, независимую, гордую осанку, хотя он готов был поручиться, что она и сама не знает, для чего ей эта гордость и эта независимость. Но хранила их как старозаветную традицию, как привычный порядок.