Типа того, что перекачивает красоту нашего Среднего мира в Нижний мир — мир мертвых. Ну, с этими мирами все, конечно, сложнее — я в них, наверное, до конца никогда не разберусь. Считается, что сам я пришел из Верхнего мира, где обитают еще не рожденные, — из будущего то есть. Посвящение в воины у них тут сложное и многоступенчатое, но я почти все сдал экстерном, только от одного не отвертелся — пришлось клиническую смерть на вкус попробовать.

А еще мне очень помогло, что, когда мы с этим прибором вляпались, у меня, видать, что-то в мозгах повредилось. Во-первых, память как-то так обострилась, что можно вспомнить все, что в жизни хоть раз мельком видел, читал или слышал, — да в нашем мире я бы с такой памятью за пару лет академиком стал! А во-вторых, стал я всех понимать, кто хоть что-то соображает — от евражки до мамонта. Ну, и они меня, соответственно. Только трудно это, сосредоточиваться надо, и голова потом сильно болит. Вот, скажем, язык кроманьонский я, наверное, за пару недель выучил, даже стихи писать на нем начал, а до этого мы с Бизоном через ментальный контакт общались. А как язык освоил, с таким контактом сразу напряженка возникла — или то, или другое, а вместе не бывает.

— А бабу тебе дали? — поинтересовался Юрка. — Толстую и волосатую?

— Да, — согласился Семен, — здешние Венеры не по парижской моде скроены. Но нашлась одна... В общем, не твое дело!

— Ах, какие мы скромные, какие стеснительные! Не больно-то и хотелось! И стали они жить-поживать да добра наживать! Все, что ли?

— Что ты! — улыбнулся Семен. — Это только первая серия.

— А много их? — спросил Юрка, озабоченно разглядывая содержимое бутылки. — Надо, чтоб до конца хватило.

— Да пей! — махнул рукой Семен. — Пока не больше двух, а третья только завтра начнется. Или, может, уже сегодня, но не раньше чем проснусь.

— Тогда ладно, — согласился Юрка. — За твое здоровье. — Он влил в рот сразу граммов двести, проглотил, занюхал и добавил: — Сексуальное, разумеется.