Разговор-то затеяла не она. Не по себе как-то… Не ожидала.

Впервые вечером в квартире оказался забыт третий член семейства — телевизор. Константин и Валерия сидели в красно-черных креслах — кажется, цвет траура — рядом со столом, на столе в сковороде распласталась коричневая подгоревшая курица с оторванным крылом. Бескрылая птица — унылая символика. Хотя какая курица — птица, тем более жареная. Просто между ними возникла стена — нематериальная, но ощутимая. Да, жизнь в самом деле состоит из глупых случайностей.

— И как же мы теперь будем жить?

— Даже не знаю, Лера. Тебе решать. Ты пойми, я все время буду опаздывать, не успевать, поскальзываться и ломать ногу, как в прошлом году, и так далее. Это математически точно. Неудачник я. И буду добросовестно тянуть тебя назад. Но решать тебе, — закончил признания Сергеев.

Надо же, геройствует, рыцаря из себя корчит, слушать тошно. Мне, мол, решать… А может, все к лучшему. Само складывается.

— Я устала, пойду спать. Ты, если со стола убирать будешь, осторожнее, не разбей ничего.

В одном Сергеев оказался стопроцентно прав: спал он один на диване в гостиной. Долго ворочался, пытаясь хоть задним умом постичь, что происходит. Почему Лера и не возражала, выслушала как должное. Неужели согласна врозь? И без ужина вдобавок остался. Швыряние хлеба с маслом — не эксперимент, а бредятина, но он только продемонстрировал то, что угадывалось интуитивно: существование чего-то вроде пресловутого рока, стремящегося их разлучить. Но почему Лера так отчужденно смотрела?

Разбудило Сергеева солнце, прокравшееся сначала меж шторами, а потом и меж ресницами. Настоящая весна! Смешно вспомнить, о каких глупостях они вчера рассуждали. И как серьезно!

— Лера!

Она не отозвалась. В спальне ее не было. И на кухне тоже. И в ванной. И даже в платяном шкафу, хотя пряток и прочих детских шуточек она не выносила. Но в шкафу не оказалось не только Леры — еще и ничего из ее одежды.