– Ступай! – оттолкнула его ладонь старуха. – Там на сеновале, справа, в глубине, матрац и подушка есть.

– Ему-то небось в доме постелила? – вяло уточнил Степка.

– Где ж еще? Это и его дом! Мальчики мои ему дядьями приходятся. – Старуха вздохнула. – Вернутся, пусть увидят, что все тут, как при них было…

– Ну тебя! – Степан махнул рукой. – Вернутся, как же! Шестьдесят годов прошло… Все вы ненормальные… На всю деревню одни такие – что Святкины, что Каледины… И этот, племяш твой! Угораздило же имечко заиметь – Беркас, "Беркут Каспия" то бишь…Тьфу! Срамота, а не имя!… Ты все равно скажи ему, как явится: Степка, мол, поквитаться с тобой приходил… Но раздумал… – Морозов помолчал и, чтобы не терять лицо, погрозил кулаком и добавил: – До утра раздумал… Пойду я. Опоила…

Во дворе, возле лестницы, ведущей на сеновал, его прилично качнуло. Но это был не хмель, а все та же неодолимая сонная слабость.

"Ну, бабка! – беззлобно подумал он. – Сил совсем нету…". Укладываясь на старый матрац, он успел еще подумать, что старая ведьма даже комаров умеет отваживать: в душистое сено были добавлены какие-то травы, которые пугали ненасытное отродье. Твари кружили возле полуоткрытой чердачной створки тучами, но внутрь не залетали, словно наталкиваясь на невидимую стену. "Как это…? Приходи сон, смыкай очи… А… И без того сплю…"

Он совсем провалился было в забытье, когда неистово залаяли собаки. И тут же разом замолкли. "На кого это? – лениво думал Степка. – Вряд ли кто из деревни. Ночью никто сюда не сунется. А, ну да! Похоже, этот… хмырь возвращается"…

Действительность уплывала, звуки становились приглушенными и какими-то неестественными. В наступившей тишине тягуче скрипнула перекладина, потом и вся лестница отозвалась на чью-то тяжесть…

Степан проснулся скорее от накатившего ощущения тревоги. Он с трудом поднял тяжелую голову и на фоне черного неба разглядел в чердачном проеме еще более черный мужской силуэт. Не, ну чё за дела?