– Если близкие родственники, то заберут без проблем.

«А вскрытие в морге обязательно делают?» – хотелось спросить режиссеру.

Хотелось, но нельзя было.

– А как вы себе представляете? Летом в гостинице держать покойника? Я думаю, администрация вам «спасибо» не скажет, если запах расползется по всему этажу.

Мысль насчет морга не выходила из головы Фалько. Теперь Фалько не знал, что сказать. Любое возражение выглядело бы странным.

Каждое утро Иллариона Забродова начиналось с пробежки. Летом он просыпался в шесть, обливался по пояс холодной водой, надевал камуфляжные брюки и черную майку и спускался с пятого этажа. Дом на Малой Грузинской был построен в начале века в стиле модерн, в то время еще не экономили пространство.

Пробежав по улицам дистанцию в десять километров, Забродов принимал горячий душ, готовил себе кофе. Обжигающим напитком двойной крепости он наполнял антикварную чашку севрского фарфора – единственный предмет из большого сервиза, подарок одной давней знакомой. Смакование кофе обязательно сопровождалось чтением.

Последнее время Илларион пристрастился выбирать наугад статьи из старинной энциклопедии Брокгауза и Ефрона и читать первые попавшиеся на глаза строки.

Его интересовало все: генеалогия российского дворянства, фотографии британских дредноутов начала века, описание устройства динамо-машин, статистические данные по оборотам нижегородской и ирбитской ярмарок.

В этот раз он наткнулся на статью по уголовному праву:

«Уложению известны три формы участия в преступлении: без предварительного соглашения (скоп), по предварительному соглашению (заговор) и шайка. В первом случае различаются главные виновные и участники, во втором…»

Стороннему наблюдателю трудно было бы с ходу сказать что-то определенное об этом человеке. С одной стороны – камуфляжные штаны, крепкая ширококостная фигура, лысеющая голова с выпуклым лбом и прижатыми ушами. С другой – увлечение изысканными фарфоровыми вещицами, старинными книгами и.., ни к чему конкретно не относящаяся, обезоруживающая интеллигентная улыбка. Но сказал ведь великий писатель, что русский человек широк. Для всех, кто знал Забродова, он был живым подтверждением этих слов.