- Вон там бочка с водой, а твоя туника висит на крючке, - пробурчал Дурган, когда я, щурясь и дрожа, вылез на свет божий. - Приведи себя в порядок. За бочкой лежит нож - отрежь волосы. И не надейся, что я не проверю, остался ли нож на прежнем месте.

Я вздохнул и сделал, как мне было велено. Нож оказался тупым, и я морщился от каждого его прикосновения. Как это ни смешно, но приказание отрезать волосы оказалось наиболее обидным среди прочих мелких прелестей рабской жизни. Оно было таким бессмысленным.

- Ступай прямо в покои принца, - Дурган ни словом не намекнул, зачем я понадобился. Шел ли я прислуживать за обедом или на казнь - он понятия не имел, а если бы и имел, не сказал бы.

Я пробежал через суматошный слякотный двор к кухням, смыл грязь с ног в лохани у двери и стал подниматься по лестнице, с сожалением оставляя за спиной чудесные кухонные запахи и волны живительного тепла, исходящие от топящихся печей. Может быть, удастся задержаться на обратном пути. Едва ли принц приказал бы вымыть меня, если б решил казнить.

Я постучал в дверь, украшенную золотыми листьями, кляня себя за то, что нарушил самое твердое из своих правил - не загадывать наперед.

- Входи.

Прежде чем пасть на колени и опустить долу глаза, я успел заметить, что в комнате только двое: принц и еще один человек. Этот человек был гораздо старше принца: морщинистое лицо, тонкие седые волосы выбиваются из косы, а мышцы на руках выглядят так, будто он в свободное время жонглирует валунами.

Александр откинулся на парчовую подушку.