Звонка же королевская тоска!

Серый день смотрел в узкие голубоватые окна дворцовой церковки с голым алтарем. Костяная высокая статуя Господа казалась седой от сыплющейся со сводов сухой каменной пыли. У Господа был похожий на тарелку нимб и пустые глаза, привыкшие к бесконечным одиноким будням и рядам вечно пустых скамей. Ниссагль подошел ближе.

В их доме всегда было с верой как-то странно. Мужчины поминали Силу, женщины бегали со свечами за огоньком к святой Годиве-на-Барг, отстаивали там колени возле доски с наивно намалеванной ядреной и чернявой святой, которая признала Господа первой из женщин. А статуя Господа с темными щербинами на складках алебастровой столы была задвинута куда-то в угол.

Господь возвышался перед ним - равнодушный, желтоватый, запыленный, и при взгляде на него возникало раздражение... Ниссагль подошел к самому подножию. Лицо Бога было вырезано таким образом, что никто не мог выскользнуть из-под его взгляда. Ниссагль взглянул на него без опаски. Хрипло позвал: "Господи!", точно проверил голос, и повторил еще раз: "Господи!" Теперь можно было говорить о главном.

- Мой Боже, - он медленно опустился на колени. доверчиво поднимая лицо к пустым глазницам, - вот я, пришел к тебе.

"А что ж тебе надо?" - услышал он в душе своей ответ.

- Боже всеблагой, Ты меня знаешь. Вот я перед Тобой, какой есть. Грешный я и злой, душа у меня черна, много дурного я сделал и еще больше сделаю. - Бог молчал, давая Ниссаглю выговориться. - Поэтому не за себя прошу! Прошу за королеву. Боже! - Голос Ниссагля задрожал. - Верни ей ее красоту. Сделай ее снова красавицей, какой она была. Боже! Ты знаешь, что она мне дороже всего на этом свете! Пусть она меня никогда не полюбит, пусть никогда не будет у нее моих детей, пусть однажды она поразит меня своей ненавистью... Отними у меня все, что хочешь, Боже, только сделай ее прежней! Я прошу за нее, потому что она страдает, потому что ей больно от ее уродства! Смилуйся, верни ей красоту! Пусть опять все мужчины будут провожать ее взглядами, Боже! - Ниссагль переждал и добавил: - Пожалуйста... Она не заслужила, она не заслужила... И разве мы не твои люди, Боже, которых ты сделал?