- Исключено, - Ларсен покачал головой. - С трех часов налет этих дьяволов, и майор обязан торчать при своей артиллерии. По долгу службы...

В дверь наверху забарабанили.

- Кто там еще?

- Это я, мой лейтенант! - по крутым ступенькам, роняя тающий снег, скатился рядовой Бунга. По собственной инициативе Сергей пригревал этого нелепого бойца, превратив во внештатного вестового. Ларсен же в присутствии Бунги едва удерживался от брезгливых гримас. Новоявленный вестовой был неопрятен и грязен, лицо имел шелушащееся, густо запятнанное веснушками. Дышал Бунга через рот по причине вечной непроходимости верхних дыхательных путей. В сущности нос его являлся абсолютно лишним органом. Не выполняя никаких иных функций, кроме косметической, он шумно напоминал о себе в любом обществе, требуя неусыпного внимания и обилия просторных платков. Упомянутого обилия у Бунги никогда не водилось, и единственная, извлекаемая временами из карманов тряпица периодически меняла свое состояние от твердокаменного до разбухшего, склизкого. Вот и сейчас, едва спустившись в блиндаж, вестовой привычно полез в карман за тряпицей. Последовало трубное продувание.

- Предателя взяли! - жизнерадостно сообщил гость. - Взвод Клайпа отличился. Вошли в деревню и обнаружили. Кругом как обычно ни души, и только этот сучий потрох. Говорят, на печке отогревался. Так прямо с печки и стащили.

- Подожди! Это какой же предатель? - не понял Сергей.

- Да как же! Тот самый, что по телевидению выступал. С месяц назад. Неужто забыли? На него, гадюку, и наткнулись. Один-единственный на всю деревню. Еще и на печку залез, гад...

- А где он сейчас? - поинтересовался Ларсен. - У Клайпа?

Бунга с готовностью кивнул. Торопливо прибрал в карман свой измочаленный платок. Ларсена он побаивался.

- Допрашивают его там. Уже второй час. Я туда в окно заглядывал, страшный он весь, опухший. Ребята наши, говорят, ему накостыляли. Теперь офицеры, значит, добавляют.