— Что нового, Копыто?

— Чурбан Хопкинс сидит на барже, завернутый до пят в скатерть, и очень ждет вас.

Я рассказал ему нашу грустную историю. Альфонс негромко чертыхнулся. Его товарищи выругались громко. Попался бы им только сейчас Турецкий Султан!

— Дайте поскорее какую-нибудь одежку, — поторопил я.

— Ты что? Может, мы похожи на кинозвезд? У кого это из нас водится лишняя одежда?

— Но ведь нельзя же, чтобы Хопкинс так и состарился, завернутый в скатерть!

— Этого и мы не хотим. Придется костюм у кого-нибудь позаимствовать.

— Ребята! — заметил я. — Надо будет сделать это по-честному, потому что сегодня именины моей матери.

— Ладно! Подпоим кого-нибудь, — сказал один из постоянных компаньонов Альфонса, а другой возразил, что дешевле обойдется хорошенько стукнуть этого кого-нибудь.

На том и остановились.

К счастью, в бараке рабочих, ремонтировавших дорогу, нам удалось без всякого насилия обзавестись промасленным, дырявым халатом. На время сойдет и он.

Мы поспешили к барже. Был уже поздний вечер, что-то около одиннадцати. На набережной не было ни души.

— Которая из них? — спросил Альфонс, показывая на стоящие у причала баржи.

— Вон та, в тени… За угольщиком.

— Стойте здесь, — приказал он своим компаньонам. — Если что будет неладно, дадите знак. А ты пойдешь покажешь дорогу.

Подойдя к сходням, я пронзительно свистнул. Тишина… Заснул он, что ли, от расстройства чувств? На том месте, где мы с Хопкинсом ждали возвращения Турка, лежала брошенная на палубу скатерть.

— Наверное, ушел вниз, чтобы не сидеть тут одному голым. На берег нагишом он не отправился — не такой это человек.

— Что верно, то верно. Хопкинс за своей внешностью следит. Спустимся, стало быть, в трюм. Может, он нашел покрывало получше и завалился спать.