— У тебя такая слабая воля, что ты сделаешь еще одну попытку, — весело объяснял он.

   И вот, когда я уже оставил всякую надежду, он рассказал, почему ничего не дописывает до конца.

   Я допивал уже третью кружку пива, а он тянул отвратительную смесь из таба и томатного сока. Это пойло он потреблял всегда, когда хотел наказать себя за грехи, полагая, что потребление такого напитка даже хуже, чем обычай индусов пить собственную мочу. Мне только что вернули рассказ, хотя я был уверен, что журнал, несомненно, его опубликует. Я начал подумывать, а не пора ли вообще оставить эту затею, а Док надо мной смеялся.

   — Я говорю серьезно, — заявил я.

   — Тому, кто хоть чего-то стоит, нет смысла бросать писать.

   — Кто бы говорил. Ведь тебе же упорства не занимать, кто еще из писателей с тобой в этом сравнится!

   Он рассердился.

   — Ты похож на паралитика, который издевается над одноногим, — сказал он.

   — Надоело мне все.

   — Тогда не пиши. Какая разница? Оставь все бездарным ремесленникам. Да ты и сам такой.

   Док не пил ничего, что могло бы так сильно испортить ему настроение. Ничего, что могло бы оправдать подобную мрачность.

   — Эй, Док, я ищу поддержки и утешения.

   — Если тебе требуется утешение, значит, ты его не заслуживаешь. Хорошего писателя можно остановить только одним способом.

   — Только не надо говорить, что ты дал зарок не писать одно-единственное — концовки.

   — Зарок не писать одно-единственное? У меня в жизни не было никаких зароков. Зароки возникают тогда, когда у тебя не хватает сил, чтобы написать то, что ты должен написать.