Томас чувствовал, что его роте вот-вот придет конец. Подышав на руки в попытке их согреть, он уставился на поле боя. Трупы послинов усеивали склон в направлении позиций роты, но чертовы лошаки продолжали переть вперед. Как обычно, было неизвестно, сколько их там, — воздушная разведка превратилась в смутное воспоминание ввиду сенсоров и вооружения бого-королей. Но по меньшей мере две тысячи тварей валялось перед его ротой. Скудная сотня солдат, которых он привел на эту арену, уложила врагов в двадцать раз больше.

Но это ужасающее соотношение потерь значения не имело. Его силы сократились до усиленного взвода, и следующий натиск пройдет сквозь них, как горячий нож через масло. Проблема сражений с послинами редко заключалась в том, чтобы их убить, — надо было убить их в достаточном количестве. Если не прибудет обещанное подкрепление, получится, что он положил всю свою роту напрасно. Находясь на Барвоне с первого дня высадки Объединенных Экспедиционных Сил, капитан вполне готов был это сделать. Такое уже происходило раньше и будет происходить еще; за последний год в подразделении сменилось двести процентов личного состава. Но он досадовал, когда это случалось напрасно.

Он опустился вниз, в свою заполненную водой лисью нору. Холодная вязкая жидкость дошла до пояса, когда он сел на дно. На это неудобство Томас не обратил внимания — на Барвоне грязь была столь же обыденна, как и смерть, — вставил обойму двадцатимиллиметровых гранат в УОП

— Эхо-Три-Пять, говорит Папа-Один-Шесть, прием.

Никакого ответа. Он вытащил стальное зеркальце из набедренного кармана и поднял так, чтобы можно было осмотреть поле боя. Потом устало покачал головой, убрал зеркало и загнал гранату в казенник.

Он встал на колени и сделал глубокий вдох. Резко выпрямившись, он выпустил очередь гранат в группу нормалов, которые явно собирались атаковать.

В общем, когда погибал их бого-король, нормалы делали один лихой рывок, затем убегали.