Глеб не знал. После гибели лаборанта он несколько дней провел в своей комнатушке. Решение не представлялось логичным с точки зрения рассудка. Но нечто иное, до сих пор известное ему как «ассоциативная база», настойчиво требовало уединения.

— И я не знаю, — вздохнула Анна. — Я беспокоюсь за отца. Антон торчит за своим компьютером, читает все, что появляется в сети. Зачем? — И не получив ответа, продолжала. — Отец сказал, что за тобой человек приедет буквально на днях. Раньше, чем договаривались. Мы, наверное, никогда больше не увидимся. Я желаю тебе удачи. Будешь меня помнить?

— Да. Обязательно. Оставайся такой, как ты сейчас.

— Как это? — девочка удивленно улыбнулась.

— Доброй, искренней.

— Постараюсь. Ну… пока, — она протянула индивиду руку.

Глеб аккуратно пожал девичью ладонь.

— Пока.

Плотно закрыв за собой дверь, Анна глубоко вздохнула. Что-то произойдет, — упорно твердило шестое чувство. Под ложечкой опять противно сосало. «Все как всегда и не как у людей! А я ничего, ничегошеньки не знаю. Олег поднимет меня на смех, если я поделюсь с ним своими тревогами. Отец — отшельник. Меня никто не понимает. Ну и судьба мне выпала!» От жалости к себе к горлу подкатил тугой комок. Чтобы отвлечься, она опять подумала о пареньке, который ей нравился. Не так, что очень, но все-таки нравился. И это делало ее похожей на всех остальных. Приятельницы в колледже поменяли в ее годы не одного кавалера. Что ж, у нее еще все впереди.

В кабинете отца горела единственная настольная лампа.

— Папа, ты опять портишь глаза в потемках! — заявила Анна, встав за спиной у Жулавского.

Тот вздрогнул: не расслышал ее шагов.

— Анюта? Фу-ты, егоза. Когда ты вошла?

— Только что, — Анна с подозрением покосилась на большой микроскоп, стоящий перед отцом. — Па, я с просьбой.