— Кончай придуриваться. Кофе, пли-из.

— Ну, если только пли-из…

Из пола медленно проросла тонкая, прозрачная трубочка и потянулась ко рту.

— Чашечку, балда!

— Ничем не угодишь… Как пиво, так через соломинку. Как кофе, так из чашки, — заворчала транспортная техника в ответ на капризы мыслящей единицы.

— А водку из стопки! Ясно?

— Барда-а-ак!

Трубка съежилась, набухла тяжелым бутоном и вдруг раскрылась в изящный столик, в центре которого наблюдалась маленькая чашечка ароматного напитка.

— Сразу бы…

— Я — шхуна! Корабль дальнего следования, между прочим, а не официант. — Вголосе Корабля Дальнего Следования послышалась легкая обида.

— Давай, давай… Не фиг выпендриваться. Выходи на крейсерский режим. Нас люди ждут.

— Ждут… Ну-ну! Они так еще лет двести ждать могут. Жмурики времени не замечают.

— Чайники!

— Какая разница…

2

Говорят, на самом закате прошедшей эпохи, когда методика пространственной анизотропии применялась лишь для гашения инерции, в моду вошел весьма своеобразный способ сводить счеты с жизнью. Не суицид, конечно же, нет! Скорее, наоборот. В стремлении убежать от естественной смерти некоторые авантюристы «ныряли в вечность», сжигая материю кораблей в непрерывном разгоне, и воочию наблюдали, как Вселенная стягивается в тонкий, огненный пласт, как взрываются звезды и появляются новые светила. Известно же, при чудовищном разгоне внешние процессы мчатся в бешеном темпе по отношению к часам балбеса, вздумавшего бросить времени вызов. Отловили недавно в космических далях одного такого оболтуса. Морда небритая, глаза горят, скорчился в углу каюты, трясется, как на вибромассажере, и тушенку из жестяной банки ногтями выуживает. Старые-то механизмы анизотропии с глючком были, микронеоднородности инерциального поля, одни нейроны в невесомости, другие плющит не по-детски… Едва объяснили несчастному хронику, а «хронос», как известно, это и есть время, что за месяц его драйва во Вселенной два века миновало.