— Ладно парить! Та-варищ, кал-лега, видите ли. Надраться ты полетел. В одиночестве, чтоб никто не мешал, — с издевкой заявила яхта.

— А хотя бы и так! А что, нельзя? Где ж теперь на Земле нормального собутыльника найдешь?! Все снобы долбанутые или кретины зажравшиеся. Был вот Сашка один, и… — я чуть было не сказал «помер». Пусть и двадцать третий век на Вселенной, пусть и суеверие, но нехорошо так о чайнике! Не к добру. — Водочки!

— Может, хватит?

— Отдаю приказ: водочки, бр-р-ригантинушка моя!

И Не знаю, отчего подобное обращение так пришлось — по душе шхуне, но стопка тут же материализовалась перед моим носом.

— И еще водочки!

— Есть водочки!

— И опять водички!

— Так точно!

— Ну… За эту… Как там ее… Люба, Вера, Лера-холера… А! За Надежду! Во. О-ой, цветет кали-и-на, прямо у-у ручья… Подпевай!

— Пар-ня ма-ла-до-га па-алюби-ла я!

— Ай лайк ту мув ит, мув ит…

5

Как отключился? Не помню. Однако наутро жить не хотелось.

Но было надо. Я приоткрыл глаза. И тут же выпучил их до предела.

О, если бы это были обыкновенные розовые крокодильчики. Маленькие. Миленькие. Летучие розовые крокодильчики. Я бы сразу понял, запой, побочные синдромы. И продолжил бы пить дальше.

Но это оказались не они. То, что подбросила реальность в час нынешний, вызывало лишь одну ассоциацию. Фразочку из какой-то очень старой песни: «И только лошади летают вдохновенно».

Хотя при чем тут лошади? Вообще-то, они напоминали жирафов. Очень условно. Как тот абсент, который Пикассо так и не смог ни разу дорисовать до конца. Карликовые, даже не пятнистые, а полосатые жирафы рывками двигались в воздухе, отталкиваясь от него тонкими, почти прозрачными перепонками промеж ног. Жирафокаракатицы… Кракокатицожир-р…. Интеллектуальной мощности, подорванной обществом зеленого змия, не хватило на точный подсчет конечностей, однако четвероногостью здесь и не пахло.