Еще бы! Места глухие, заповедные. Сначала солдаты-строители, которые жилой городок строили, пытались в озере бреднем рыбу ловить. Ничего! Даже мелочи никакой не поймали. Удочки смастерили, тот же результат. Тогда уже наши офицеры взяли пару «лимонок», рыбки-то хочется, отошли подальше от части – и в воду. Рвануло знатно, сами потом рассказывали, но ни одна рыбина так и не всплыла. Ну, наши горе-рыбаки ладно, могли просто место неправильно выбрать. Мы с Тунгусом целый день по берегу ходили, хоть бы какую зверюшку встретили. Не то что соболь или лисица, мышь не попалась! Тунгус уж на что охотничий пес, а ни одного звериного следа не взял. Вот под Красноярском, где я раньше служил, – Тунгус у меня еще оттуда, он день побегает по тайге – и сыт. Я его летом даже не кормил, не вру. А здесь голодным прибегает. Я его теперь в лес не на охоту, а на прогулку вожу, чтобы только навык свой охотничий не терял. Ружье заряжу и пару патронов в карман суну на случай, если вдруг какая-нибудь косуля или кабан из глухой тайги на берег забредут. Да только никто не забредает. Прав Яшка, хреновое здесь место.

– Кто? – переспросил Игорь.

– Яшка. Шаман местный. Колдун по-нашему. Старый, лет восемьдесят, а может, и больше. У них, бурятов, не поймешь, – пояснил Трутнев. – Его по-своему, конечно, не так зовут, да только не выговоришь. Вот и прозвали Яшкой. Мне про него впервые мужики из Озерского рассказали. Он сам где-то в тайге живет, но иногда к ним в поселок наведывается: за солью, за патронами или еще за чем. Денег не признает, а может, вообще не знает, что это такое. Расплачивается амулетами, бусами костяными или шкурками. Говорят, у него даже лодка из шкур звериных сделана, вроде индейского каноэ. Натуральный шаман. А не так давно, ты представляешь, к нам в часть заявился! Пришел на КПП и пугать начал.

– Пугать? – удивился Игорь.

– Ну, да. – Трутнев скривился. – А он по-русски всего пару слов знает. Вот и талдычит: плохо, плохо, уйди, уйди. Ругается по-своему и руками куда-то в лес машет.