Нострадамус, прихрамывая, поднялся в одну из комнат верхнего этажа, свидетельницу его ночных бдений, которую он называл мастерской, и опустился на бронзовый стул в виде буквы X. Этот стул он велел себе изготовить, памятуя сиденья пророков классического периода. Ступни пронзила острая боль. В свои шестьдесят три года он был еще крепок и здоров, но его мучили неожиданные приступы подагры. Возможно, это была расплата за то, что в молодости он слишком много ходил пешком.

Он зажег от свечи маленькую лампу и, нашарив ногой под столом тазик с соленой водой, на ощупь придвинул его к себе. Стянув башмаки, он опустил в тазик ноги. Хотя это тоже входило в обычай великих пророков, Нострадамус пользовался соленой ножной ванной в чисто практических целях: она помогала хотя бы отчасти снять неотступные боли в ногах и в голове.

С возрастом испытание, к которому он себя готовил, уже не вызывало прежних эмоций. Он вспомнил, с каким ужасом обнаружил однажды, что уже не в состоянии контролировать свои выходы в параллельный мир, где время оставалось неподвижным, а пространство приходило в движение. Парацельс определил этот мир как астральный свет, а Ульрих из Майнца, безумный демон в человеческом облике, говорил о нем как о царстве Абразакса, божества чисел, древней космической сущности гностиков.

— Будем надеяться, что эта ночь будет короче предыдущей, — прошептал он про себя. — И менее впечатляющей.