Только в "Рипли" они любовно описывались с мельчайшими подробностями и обычно сопровождались картинками (даже если доживу до ста лет, все равно буду помнить парня со свечой, торчащей из бритого черепа). Эта серия брошюр была - для меня, во всяком случае,- самым расчудесным в мире развлечением, я носил их в заднем кармане джинсов и разворачивал в дождливые дни, когда в бейсбол не поиграешь, а "Монополия" уже всем осточертела. Были ли все курьезы и люди-чудовища в "Рипли" всамделишными? Это некорректный вопрос. Для меня были - в том возрасте с шести до одиннадцати, когда закладываются основы человеческого воображения,самыми что ни на есть всамделишными. Я в них верил так же, как и в то, что десятицентовой монеткой можно устроить крушение товарного поезда, или в то, что маслянистая жидкость внутри мячика для гольфа разъест тебе руку, если хоть капелька попадет на нее. Именно благодаря журналу "Рипли: Хочешь верь, хочешь нет" я начал понимать, скаль призрачна граница между невероятным и банальным и как сопоставление того и другого помогает прояснить и обычные явления жизни, и случайные, таинственные. Не забывайте, мы здесь говорим об убеждении, а убеждение это колыбель мифа. А как насчет реальности? - спросите вы. Для меня реальность пусть катится, как колобок, ко всем чертям. Меня она никогда особенно не волновала, по крайней мере в литературном творчестве. Я считаю, что миф и воображение - почти синонимы, а убеждение - источник того и другого. Убеждение в чем? По правде говоря, это роли не играет. Хоть один бог, хоть сто. Или монетка, которая может пустить поезд под откос. Эти мои убеждения не имеют ничего общего с верой: давайте сразу твердо определимся. Меня воспитывали в методистской вере, и, исходя из фундаменталистских воззрений моего детства, такое утверждение в лучшем случае дерзко, а в худшем - откровенное богохульство.